Что ж сник душой на камышовой проще?
Что ж даль ристальна кровью не игрится?
Что ж цепь так тяжела, - ужель за то, что
Народ твой не прижаловал царицу?

Хотелось вёдра, а накликал гром ты.
Все думал: Гришка, погудев, убудет.
Играя с шельмой, сам ушел в потемки…
Ему ж – все куклы: что волы, что люди.

Теперь забудь Сечи златые трубы,
Когда, вспоены росою купелью,
Слеталися степные вольнолюбы
К полымени всеистового Хмеля…

А дальше – брат на брата, князь на князя.
И глад такой, что небеса возропщут.
И зевы облые на тронах рыкнут разом:
«Умри, но не замай державной мощи!»

И Ненасытец¹, сорванный с придонья,
Волной горячей вздыбит слезы вдовьи…
Лишь тень твоя на камышовой проще
За упокой Сечи трепещет нощно.

¹ Наибольший по размерам и самый коварный из Днепровских порогов